bakri: (swing)
Домой есть три пути – на троллейбусе до Октябрьской, на троллейбусе от Университета и целиком на метро. Последний – надежный. Первый и второй – быстрее, если повезет.

Когда в те две минуты, что я обхожу павильон метро «Парк Культуры», вглядываясь в Садовое кольцо, троллейбуса нет, я иду в метро. Я не умею ждать троллейбусов. На Университете их ждать не надо, надо выбрать.

И вот я сажусь в троллейбус, еду домой, начало десятого, и в это время какой-то мудак едет по Ленинскому, и Ленинский перекрыт, и я стою в углу троллейбуса – в левом заднем углу, окна в троллейбусе запотели, я готова пожелать кому-нибудь смерти.

Через две геологические эпохи мы переезжаем через Ленинский – и с нами две скорые - и сразу останавливаемся на остановке. Заходит высокий старик, неприятный и недовольный.

Он говорит:
- Тьфу, блин... Что, и тут мокро? Опять вода? Вот тут вроде нет.

Садится. Двери закрываются и металлическая женщина произносит: троллейбус следует в парк.

Он говорит:
- Как в парк? Ах, сссука! Не было предупреждения! Не было надписи! Сссука.

Кто-то отвечает ему миролюбиво: да там была картоночка такая.

Он говорит:
- Не было! На лобовом стекле не было! Не было написано, в парк. Ну ладно, а мы пересядем, чего делать, пересядем.

Окна запотели, я не вижу, какая остановка. Подхожу к дверям, там Черемушкинский рынок. Я остаюсь стоять – прямо рядом с ним.

Он говорит:
- С вами все в порядке, мадам, э? Нормально... Обманываете. Опять обманываете! Что - старик, что пристал? Совсем офигел, старик... А я же вижу, что ненормально. Обманываете.

Я прибавляю звук в плеере.

- Что, обидел, ггад? Сссука, обидел? Да, они совсем гады, офигели, от них только боль... Только боль и страдания несут... женскому роду...

Я убавляю звук в плеере, достаю телефон и начинаю записывать.

Он замолкает.

Я выхожу на следующей остановке, и он говорит мне вслед:
- Держитесь.
bakri: (Default)
Купила себе лак для ногтей. Морковно-оранжевого цвета. Цвета маленьких пластиковых морковок. Еще купила лак для ногтей цвета с красноречивым названием "гнилая вишня".
У меня три года не было лака для ногтей. Или даже больше.

Еще купила сережки - с бабочками и колечками. Те, которые с бабочками, еще с голубыми стекляшками. Красиво необычайно. Кучу браслетов. Штук, наверно, двадцать. И несколько заколок. Все на тысячу рублей.

Теперь у меня ногти цвета маленьких пластиковых морковок, а иногда - гнилой вишни, серьги, браслеты и заколки. Просто не знаю, как еще четче сформулировать слово "пиздец".
bakri: (Default)
Есть такая пьеса Макса Фриша – Санта Крус.

Там какой-то замок, какой-то барон – холодно, одним словом. Снег. И они бредят этим островом. Санта-Крус.

Очень хорошая пьеса, я только сейчас поняла. Раньше она мне тоже нравилась, скорее, из-за слова – Санта-Крус. Там все забывается – герои, действие, история, остается только слово. Но дело не в слове. Оказывается, она об ощущении. Его сложно понять, не почувствовав.

Вот этот остров в океане, с солнцем и небом. Воспоминание о нем и о тепле. И вот этот замок со снегом, страна, где невозможно согреться. Можно как-то, от огня и батареи, но тепло – это когда без батареи.

Он должен умереть через неделю, но умирает гораздо раньше, к концу пьесы. Ощущение нездоровья, когда больны и умирают. Пелегрин, допустим, не поэтому, но ощущение очень четкое – болезнь, холод, а в океане есть острова.


Не знаю, что мы тут делаем.
bakri: (Default)
Голова устроена так - между черепом и мозгом есть свободное пространство, оно называется паутинным. Там - яичный белок. Это нужно, чтобы мозг не бился о череп. Потом такая обертка в форме грецкого ореха, типа как контейнеры для горячего, биг маки вот в таких контейнерах бывают, только она куда изящнее и в форме грецкого ореха. А внутри уже сам мозг, у всех разный. У меня - по-прежнему горячие бутерброды и вишневое варенье. Так вот, такое ощущение, что контейнер треснул и вытекает горячий сыр. Если не шевелиться, то ничего, а если двинуть головой - больно.
bakri: (Default)
Леше два года и полтора месяца. Небольшой совсем мальчик. Мы, будучи ехиднами, решили тем не менее чуть-чуть отдохнуть.
Я сначала согласилась только на четыре дня, потом меня уговорили на шесть (зачем-то).
И вот, теперь у нас есть два билета, и уезжать нам послезавтра рано утром, совсем рано. Маленький же мальчик выждал до сегодняшнего утра и заболел. У него насморк и температура тридцать семь и пять. Сам мальчик при этом бодр, весел, лопает суп и гречневую кашу, хихикает. Разговариваем с ним так:
- Леш, мы собираемся послезавтра уехать на несколько дней. Ты останешься с бабушкой Милой и с няней. Что скажешь?
- С Миииииой! - орет Леша, - Дааа!

У меня же слезы, дырка в голове и болит где-то вокруг моего деревянного сердца из карельской березы. Ноги по ощущениям как столбики ртути с лужицами внизу, хотя понятия не имею, как себя чувствует ртуть. Сидеть - и то тяжело.
Сегодня вообще настолько не день Бэкхема, что дальше некуда. Просто не день футбола в целом. Игра была равна.

Еще

Aug. 26th, 2010 02:19 am
bakri: (Default)
я все время хочу записать, но не могу сформулировать. Про пожары. Меня как-то ужасно накрыло этими пожарами - ощущением, а не дымом. При том, что мы большую часть времени провели на даче, и большую часть времени у меня не получалось никак и никому помочь. Мне страшно стыдно за это.
Ну и как еще - я не люблю это, так сказать, государство, но это первый раз в жизни, когда меня от него сильно тошнит. Очень сильно.

От дальнейшего - двойственное чувство. Я думаю, надо быть очень хорошим человеком, чтобы думать что-то хорошее. Ну то есть, примерно так:

То, что это вообще происходит - полный пиздец.

То, что есть много людей, которые действительно многое делают и тушат эти пожары - потрясающе хорошо.

Все газоны вокруг того места, где собирали вещи для пострадавших и пожарных и где я была, - завалены вещами.

Где-то на пятьдесят процентов - это хлам. Ну то есть, я разбирала, в основном, посуду, и хит - это крышки от кастрюль. Ну вот я в принципе не могла себе представить людей, которые считают, что тем, у кого все сгорело, нужны старые крышки от кастрюль - без кастрюль. Но их много. И у них много крышек от кастрюль.

Были такие люди - приехали на какой-то шикарной машине, мужик - с таким лицом, что он вообще не понимает, что он тут делает, а женщина - с таким лицом, что она творит благо прямо здесь и сейчас. Привезли старый треснувший чайник с паутиной и пауком в носике, коробку кошмарно грязных и пыльных стаканов, коробку таких же кружек. Ну ладно, хоть целые.

А была, например, тетенька с внуком - они принесли несколько больших тарелок, каждая завернута в тряпочку, все нам показали, сами положили в коробки, еще принесли - одну игрушку, один шампунь.


Ну то есть правда, один-один по всем фронтам, и я знаю, что этому надо радоваться, но у меня не получается.
bakri: (Default)
Не припомню такого бесконечного лета, хотя, конечно, были. Вот когда мне было три года, то лето – это была одна шестая моей жизни, оно должно было быть длиннее. Или еще как-то помню – все лето на даче, мне лет одиннадцать. Хотелось выть. В последнее же время лета так и летят, как семечки, хотя семечки и не летают. Это лето бесконечное и вечное, кажется, оно никогда не кончится.

Сначала меня накрыло из-за пожаров, потому что я живу с ребеночком на даче, езжу в электричке, работаю, и никому никак не помогаю. Потом меня накрыло из-за дыма – потому что как же так, такой дым, надо ребеночка спасать. Если обладать быстрой реакцией и некоторым даром предвиденья, можно было бы уехать в пятницу, а сейчас не получится, если только во вторник. Но как же — — В общем, чего делать – по-прежнему не очень понятно. Патовая ситуация, нет решения.

Мы закрыли окна в пятницу утром, и в целом было ничего себе. Входная дверь напоминала дверцу духовки – открываешь, а там горячий ветер и дым. Конечно же, у всех у нас никогда не бывает дыма из духовки, но, думаю, представить себе можно. Я ходила в магазин в поселке – потому что именно к пятнице у нас кончилась вся еда. На дороге машину было видно за пятьдесят метров, но только если у нее включены фары. А если не включены, то и не видно. И очень тихо было на улице, и почти никого не было. На одном участке женщина что-то делала, а мужчина перегнулся через забор, и они разговаривали совершенно не о погоде, а на какую-то такую мирную тему, о камнях что ли в почках. А еще на одном участке работало радио. Ближе к магазину я стала встречать больше народа, и все они были в респираторах. А я – кстати – я была в мокром платке на лице. Атмосфера располагала к появлению кого-нибудь в противогазе, но нет, нет. Впрочем, это не значит, что его не было, я все-таки быстро сходила, туда, сюда.

Сегодня уже по-другому. Окна мы приоткрыли еще ночью, а потом я все утро выглядывала и не понимала, то ли становится лучше, то ли я пытаюсь себя в этом убедить. На участке сложно понять, а вот на дороге машину видно было метров за триста точно. Днем уже почти было видно переезд. Мы с Лешей поливали газон и отлично провели время. Леша иногда случайно поливал меня, и у него становилось такое лицо – ну, он не хотел этого делать, но результатом скорее доволен. А потом пошли с ним в магазин. Там, в магазине, совершенно другая обстановка была, чем вчера. Никаких респираторов, сплошные дачники. Какие-то были чуваки – лет, может, по пятнадцать. А может, и все шестнадцать. Прикольные. В шортиках. Один в шляпе, другой с бакенбардами. Двое с фенечками. Вид идиотский, но прикольный, правда. Там было пять мальчиков и одна девочка, мальчики выглядели лет на пятнадцать-шестнадцать и слегка смахивали на хоббитов, а девочка ни насколько не выглядела и ни на кого не смахивала. Меня-то это не спасет, я помню, как я выглядела в шестнадцать лет. Хорошо, хоть сейчас не так.

Ну так вот. Что делать – все еще непонятно. Еще завтра…

Алиса

Mar. 22nd, 2010 05:23 pm
bakri: (Default)
Захотелось, чтобы меня звали Алиса. Внезапно.

Будь я Алисой, наверняка не писала бы про матрикснет.

Писала бы, скажем, о цветочках. Или — о пчелах. Как Меттерлинк.

Один раз я написала текст всерьез. Чертовски серьезный текст. Детскую книжку.

К сожалению, это случилось не в то время. Рядом оказались не те люди. В смысле — никого такого, кто сказал бы —

— о, слушай, офигеть. Но в пятой строчке пропущена запятая.
— ну ваще, маме покажу.
— надо издать, какая отличная будет книжка! вот у меня есть знакомые...

Текст медленно умер у меня в компьютере, и я ничего не сделала.

В наказание мне придумали матрикснет.

Я совершенно уверена, что весь этот технологически прорывной сыр-бор для того и затеян.

Очень интересно. Но никаких сил, никаких больше нет сил писать про машинное обучение, не употребляя слов "дерево решений", "машина опорных векторов", "бустинг" и тому подобное. Да что там, даже функцию не употребляя.

Пойду приму триста капель эфирной валерьянки.
bakri: (Default)
Солнца нет. Каким-то образом мы дожили до предпоследнего дедлайна этой осени, наконец-то. Я чувствую себя как человек, который не смог остановить самолет, развернуть поезд – глупо расстраиваться, что не вышло невозможное, к тому же – я честно попробовала, к тому же – всем лучше, как в этом поезде, так и снаружи, к тому же – начальство не может ошибаться. А мне бы порадоваться. Я бы хотел, чтобы ты порадовалась за меня. Тем хуже для меня.
Вместо мозга у меня – две гренки с сыром и вишневое варенье без костей, очень удобно. Моим гренкам с сыром всегда все равно, и они работают в любой ситуации. Недостаток конструкции – в том, что надо бы иметь что-то хорошее вместо глаз, сердца, крови и живота, а то мне надоело, как оно там все бьется зря и не вовремя, холодные руки, слезы и сопли, и это еще ощущение в животе, когда понимаешь, что все, ничего не поделать, как любовь без взаимности – ненавижу.
Ну вот, а на самом деле – какая фигня, неважно, гроша ломаного не стоит, ничего не значит, просто если больше года бить в одну точку, это кого хочешь проймет.
bakri: (Default)
Смотрю утром в окно, все серое, сыро, осень-такая-осень, и надо гулять. Дети все как колобки на синтепоне, а еще сентябрь не кончился. Еще будет солнце сквозь яркие листья, чулки с короткой юбкой, белое вино с яблоками, замшевые ботинки, пятое октября а потом уже все - хрусь, хрусь - не могу больше как жить в такие бесконечные часы таких быстрых месяцев, и дальше только холодно, ноябрь, но станет лучше, должно же стать лучше? К декабрю всегда становится, становилось, что бы там - -

Расставляла книжки по полкам. Мама одного человека - А. или Б., у него тоже есть мама - как-то рассказывала. Она сейчас в больнице работает, и вот сидит как-то ночью, где-то, где светло, читает. А тут приходит с другого поста медсестра и говорит:
- Читаешь? Правильно. Вот мне сейчас врач читать запрещает, а раньше я все время читала. У нас и сейчас дома столько много книг, столько книг. Сто штук.
Вот я обзавидовалась, пока расставляла - много дней, ну, скажем, четыре или пять. На фига столько книг, интернет же. Нет бы - сто штук.

Захожу днем на кухню, а посреди кухни лежит дохлая рыба. Наполовину замороженная. Форель. Я смотрю на нее, а она - в пространство. Дохлая рыба - такая вещь. Кругом одно безумие. И все ломается - домашний компьютер, рабочий компьютер, что-то вокруг, что-то во мне. Something old, something new. Видела свитер - два свитера. В полосочку и серый. Кучу сериалов - можно скачать. Я отлично научилась не думать, аж перечитала Улисса, но больше не помогает. В какой-то момент всегда приходится дальше, так - -
bakri: (Default)
Неужели я засну, проснусь, и будет завтра?
Сомнения во всех трех пунктах.
Непонятно, как я засну, если вот я, вот кровать в другой комнате, и где-то между ними нарушаются пространство и время, так что невозможно мне оказаться на этой кровати.
Непонятно, как я проснусь - что, вот прямо открою глаза и снова все сначала?
Непонятно, как это будет завтра, последнее время вся жизнь как ожидание, ожидание бегуна на длинные дистанции, что-то решится, будет конец лета, что-то решится еще раз, кто-то уедет, кто-то вернется, самое удивительное - что это все происходит, события и сроки, но сколько можно уже, не бывает никакого завтра.

Море

Aug. 7th, 2009 11:45 am
bakri: (Default)
Ничего не осталось. Допустим, море. Я видела много морей, а на рабочем столе у меня - фотография. Кто-то снял, какой-то человек, А. или Б., море с острова Терсхеллинг. Странное, несуществующее место, там очень мелкое море, для парома прорыт канал, а может, это не там прорыт канал, но море все равно очень мелкое. В этом мелком море - несколько островов - Тексел, Амеланд, Влиланд, Терсхеллинг и Схирмонниког. Когда отлив - можно дойти от одного острова до другого пешком, по воде. Названия звучат как названия островов в "Хрониках Нарнии". Если бы был выбор, то я ходила бы умирать туда, а не на Васильевский остров.
Это моя любимая фотография, я вижу ее каждый день, и теперь мне кажется, что не бывает никакого моря, только на картинках. Бывает даже на таких картинках, где еще есть я - белый песок и я в подвернутых джинсах. А больше - нет.

Шла вчера к электричке, а кругом - солнце и зной, зной - странное слово, откуда оно в этом языке, на территории вымерших мамонтов? Но было солнце, и зной, и ветер, и какие-то люди пробирались вдоль железной дороги с велосипедами, женщина посмотрела на меня и улыбнулась, так улыбаются, когда смотрят на маленьких детей. А я - я чувствую себя боевым человекоподобным роботом, и ничего не осталось, только это ощущение моря. Как будто рядом. Скажем, за платформой. Или наоборот, будто я иду не от дома, а от моря.

У меня две жизни, у меня их всегда две, с двумя я справляюсь, а вот третья уже не лезет. Они не всегда разделены четко, эти жизни, а сейчас - четче, чем когда-либо. Сейчас они разделены всем, а соединены электричкой. И она всегда привозит меня туда, куда я не хочу. Шизофрения - но не болезнь, а нормальная, структурированная шизофрения, устройство жизни. Неинтересно.

Когда-то летом, тысячу лет назад, а может - две тысячи, я думала, что же делать. Есть куча мест, где я хотела бы учиться, и ни одного - где я хотела бы работать. И теперь мне надо закрывать глаза и стискивать зубы, лишь бы туда не вернуться, лишь бы не стало еще на одну компанию меньше. Не могу танцевать одна. Даже за деньги. Неинтересно.

bakri: (Default)
C музыкой странно – я помню, наблюдала как рушится мир вокруг меня, сидела на лавочке недалеко от набережной, вечно не знаю, где она Котельническая, а где – Краснохолмская, было лето, сидела на лавочке недалеко от какой-то набережной, вокруг гравий, мелкий, серо-голубой, типа такого, из которого Леша теперь выбирает большие розовые камни и ест их, сидела на лавочке, одна, с бутылкой пива, смотрела, как рушится мир и слушала Нирвану, особенно одну песню – man who sold the world. Мир обычно не вдруг рушится, он большой, нужно время, за те дни я ее до дыр заслушала. Потом ничего, встала с лавочки, пошла дальше. Оказалось, что мир, в общем, не обрушился – но изменился. Стало по-другому. Стала осень, начался дождь, я помню – асфальт совсем черный, мокрый, асфальт, крошка, дождь, дождь, я сидела работала, слушала Портисхед, особенно одну песню – seven months. Хотелось, чтобы кто-то помог тогда, а то сил никаких, но никто и никогда не может помочь так, как нужно – разве вообще можно хоть кому-то помочь? Но ничего, все кончилось, мир стал другим, я – тоже, отец пасет крысиные стада, все хорошо.
Так вот – в Портисхед впиталось мое настроение, но не все, а небольшой дозой, и эта отравленная музыка стала как вакцина, теперь я ее слушаю, и мне становится легче. В Нирвану не впиталось, скорее – отразилось, как в зеркале, и еще застряло в нем, ни хрена не легче, только плюс все те же ощущения.
bakri: (Default)
Очень странная вещь - усталость. Странно, что она бывает не только от плохих, скучных вещей. Странно, что она бывает разная. Странно, что она бывает. Наверно, устать - не всегда плохо или стыдно.
Летом у нас в подвале жили мошки, много мошек. Они вылетали через отдушину под нашим окном и жили на внешнем подоконнике и стекле, если открывать окно - а было лето, лето - то они начинали жить на внутреннем подоконнике, стекле и занавесках. Я пылесосила их пылесосом. Неопасные, малоподвижные мошки - серебристые и с крылышками, похожие на моль, но не моль, неприятные, как и все мошки. Впрочем, еще из лучших.
Этой зимой у нас в подъезде пахнет то хлоркой, то гнилыми тряпками, последнее время - как раз гнилыми тряпками. Что-то там сдохло в этом подвале, за замком и опечатанной дверью, и уже очень хочется бросить туда спичку - ну не звонить же в ДЕЗ.
Наш дом снесут не раньше, чем через четыре года, поэтому мы увидим, как от этого района ничего не останется. И, через четыре года, если и правда снесут наш дом, совсем ничего не останется. От того дома, что был слева, не осталось даже пространства, как будто он не занимал места, как будто его там никогда не было. Там вроде жила девочка по имени Оля, с которой я как-то играла в песочнице и не могла понять - мальчик она или девочка. И жила Маринка, подруга Насти из второго подъезда. И какие-то старушки в цветастых халатах, их знала бабушка, старушек из зарослей шиповника, вечно игравших в карты во дворе за зеленым столом. Но никого не было, им бы и негде было всем поместиться, теперь там карусель еле-еле помещается. Вместо бабушкиного детского сада - какое-то безобразие с башенками, срубили кучу деревьев. Это, в общем-то, нормально, оно и всегда так, не проливать же слезы над магазином "Колобок", где была лучшая на свете мечниковская простокваша, в широких бутылках и с крышками в полосочку, а теперь какие-то мерзкие кухни, а простокваша же лучше. Лично моя проблема только в том, что лично у меня не останется ничего материального - вот вообще, потому что все умерли и ничего больше не будет, в смысле - только что-то другое.
bakri: (Default)
На любом кладбище есть некое место под названием "контора", доверху полное прейскурантами.
В крематории тоже есть контора, там, помимо прочего - "выдача праха" и урны, урны. Урны в основном с ангелками и цветочками, некоторые - с какими-то надписями, типа как на открытке. Сейчас продают такие открытки, где все уже написано, остается только выбрать наименее пошлый стишок и подписаться под ним, можно еще нарисовать цветочков и воздушных шариков в качестве творчества. Вот и урны для праха делают на такой же манер.
После кремации урну можно забрать через месяц, наверно. Или через два. Как раз в этой конторе, в окошке "выдача праха". С урн стирают пыль - за месяц они успевают запылиться. В крематории пыльно. А на некоторых, почему-то, укрепляют крышки - наматывают скоч. Зачем, зачем, неужто они непрочно держатся, эти крышки? Не может быть. К урне дают фирменный пакет, из такого специального прочного картона, с ручками из шнурков. Пакет черный, и на нем нарисована бронзовая женская головка. Внутрь ставят урну - за нее надо расписаться - и человек выходит за дверь, в дождь, в руках у него сумка или рюкзак, какие-то пакеты и еще этот, фирменный. И там внутри - прах. Куда он идет, этот человек, в такой дождь, с этим прахом? Я не видела, чтобы кого-то хоронили, на этом участке номер один, под проливным ливнем. Хотя это ничего и не значит. Одно дело, когда надо закопать гроб. Он большой, его несут - шестеро, копают могилу, сложно не заметить. С урной совсем по другому, разрыть клумбу, поднять плиту, делов-то. Но все равно - столько народу забирали эти урны, с цветочками, с ангелками, одна женщина - та сразу две взяла, и потом они вышли под дождь, каждый с фирменным пакетом, и вдруг - поехали на автобусе, потом на метро, всё с пакетами, пришли домой и поставили свои урны с прахом на телевизоры.
В крематории, естественно, большая квадратная труба, и дым из нее, в белое небо. Сначала ничего, потом черный дым, потом опять ничего. И опять черный дым. Белое небо, дождь.
Почему-то очень холодно, все сотрудники простужены. Женщина, которая протирает урны от пыли, кашляет так, как будто у нее разрываются легкие, а мужик, тыкающий одним пальцем в компьютер, тот бесконечно шмыгает. Прямо не знаю, должно же быть тепло.
Посреди крематория большие железные ворота, справа - дверь, за ней коридор и небольшая комнатка, жуткий гранитный холод, там, среди досок и надгробных камней, жизнерадостный гравер Толя и общительный рабочий Рома вершат свои кладбищенские махинации. Лишнего, впрочем, не берут.
bakri: (Default)
Силы как-то внезапно заканчиваются. Такси на десять минут задержится. В моей восковой фигурке (Ш. для обозначения нужного смысла использовал английские предлоги, но если написать - of mine, тоже получится - моей, Ш. написал бы - of я, но мне не хочется) - все ноги истыканы. Уже очень много слабых мест, лет через десять вообще развалюсь на части - а я уже выросла до такой степени, что этот возраст кажется смешным для разваливания на части.
Первый раз - чуть ли не в жизни - не хочется никого видеть. Почти никакой разницы между самодостаточностью и мизантропией, но самодостаточность звучит приятнее.
bakri: (swing)
Даже когда человеку очень плохо и он предельно не уверен в себе, он все равно производит на окружающих какое-то впечатление. И почти все владеют собой в достаточной степени, чтобы выглядеть по крайней мере вменяемо, а в лучшем случае - спокойно и уверенно. Окружающим много не надо, они сильно заняты своими проблемами и по большей части думают не - ой, какой странный дурак, а - интересно, что это он обо мне подумал.
Хотя, конечно, всегда найдется кто-нибудь проницательный.
bakri: (Default)
Помню, как-то мне приснилось, что у меня случился инфаркт. Помню ужасное ощущение неловкости - от того, что мне всего двадцать четыре года, а у меня инфаркт. Помню, как проснулась в ужасном настроении, без всякого облегчения, что это сон. Потом забыла, а днем вдруг вспомнила, резко, как инфаркт. И естественно поделилась этим с неким А. или Б., я все время норовлю с ним чем-нибудь таким поделиться, а тут еще никого знакомого кругом не было. Б. отреагировал весьма симптоматично. В духе:
- Я не нахожу себе места!
- Я не вполне понимаю причину вашего беспокойства.
- А мой кошмар?!
- Это из-за соуса, который мы ели на ужин.
А у меня уже сердце заболело.
Такие дела.
bakri: (Default)
([livejournal.com profile] vuka_vuka)
Если сразу, а сразу, когда больно и все равно, то просто расплываются лампы на потолке. Если сразу, то можно уловить редкий момент выключения сознания. Ждешь минуту, и расплываются лампы, потом просыпаешься в другое время и в другом месте.
Если есть силы подумать, то начинаешь сопротивляться и бояться при этом, что вдруг не подействует (очень логично). Как невозможность заснуть от боязни не выспаться. Тут можно уловить редкий момент полного отсутствия какого бы то ни было момента. Сопротивляешься и боишься, а потом просыпаешься в другое время в другом месте.
А то еще бывает местный наркоз, это когда брызгают какой-то хилой субстанцией, а потом меняют тебе жизнь и отношение к ней прямо на твоих глазах.
bakri: (Default)
Воскресенье чересчур похоже на понедельник. Начинается весна, а я никак не придумаю, в кого бы влюбиться еще. Год назад я успешно решила эту проблему и мне уже сняли гипс. У меня есть квартира, до верху заваленная черными мешками, не такими, в которых могут быть трупы, те - плотнее. И все время хочется есть.

Что бы такое придумать - чтобы написали букву, и потом на эту букву, или слово, и потом про это слово, SDP мне отвратительна, равно как и, пожалуй, букву, напишите мне букву, напишите мне букву в комментариях, я поступлю соответствующе, по всем правилам, возможно, воскресенье станет выглядеть лучше, если не настанет проджект-план или еще какая-нибудь гадость.

Profile

bakri: (Default)
bakri

December 2011

S M T W T F S
    123
4567 8910
111213 1415 1617
18 192021222324
25262728293031

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 25th, 2017 10:39 pm
Powered by Dreamwidth Studios