bakri: (Default)
Купила книжку Хармса, не такую, как обычно, а с детскими стихами, читала Леше, вспомнила, что все эти стихи знаю наизусть.
У меня были открытки со старичком и со вруном, с прекрасными картинками. У меня была книжка со стишком про чижей. У меня была пластинка с профилем на обложке. Как-то я ходила на день рождения, мне лет пять, небось, было, и там пели "Из дома вышел человек", играли на пианино и пели. Я не то что знаю наизусть, я помню интонации, с которыми говорили на пластинке, и шрифт, которым печатали в книжках.
Последние лет двадцать, ну или не знаю, может, - пятнадцать я не помнила, что у Хармса есть детские стихи. Они даже как-то периодически всплывали, здесь и там, целиком и какими-то обрывками, но существовали совершенно параллельно от человека, который писал про старух, и про писателей, и про вынул из головы шар, и про говно, и говорил, что убивать детей негуманно, но надо же что-то с ними делать, и которого так смешно спародировал Шварц.
То есть, понятно, что Хармса хватает на двоих писателей, но удивительно, что в моем случае они, похоже, даже незнакомы.
Надо же, как можно все забыть, и как потом вспомнить.
bakri: (Default)
Я хожу гулять теперь каждый день, а иногда - так и по два раза. Сначала я хожу гулять днем, причем иногда тем временем дня, которое вообще-то считаю утром. Но чаще днем. Днем я гуляю по окрестным дворам. Рядом с домом у нас сквер - центр местной общественной жизни. Днем там сложно найти свободную лавочку, на всех сидят старушки - ведут светские беседы о здоровье и ценах, сидят нетрезвые мужики среднего и старшего среднего возраста, а женщины с колясками ходят туда-сюда, и присаживаются только иногда. Это, могу сказать авторитетно, потому, что дети, бывает, просыпаются, если остановиться. Когда жарко. Поэтому надо не останавливаться, надо идти. Я хожу по дворам, а многие по скверу, туда-сюда. На Профсоюзной, кстати, всегда так было - все сидят не кучками в разных местах, а собираются в каком-то одном и общаются. Как в салоне. На Таганке только на лавочках перед подъездом сидели, а тут перед подъездами даже лавочек нет, поэтому светская жизнь.
Вечером я хожу гулять реже, и тогда иду к Академической, а дохожу где-то до улицы Кедрова. Идти очень хлопотно, надо переходить дороги. Дороги надо переходить по светофору, а потом снова сворачивать во дворы, не по Профсоюзной же идти. И температура по пути очень неравномерная. Сначала прохладно, не прикрыть ли пеленкой?.. Потом - метро Профсоюзная, жарко, не убрать ли пеленку?.. Потом двор, прохладно, не прикрыть ли пеленкой?.. Потом жаркая часть двора - что-то там, трубы что ли какие-то. На Таганке было такое место, рядом с прачечной, где всегда расцветали одуванчики еще в марте. Сейчас там ресторан "Будвар" построил летнюю террасу. Она сгорела, эта терраса, но ресторан "Будвар" построил там целый павильон. А еще столики вообще просто в проулке поставил. Я ничего не имела бы против, если бы росла в каком-то другом месте и хранила сентиментальные воспоминания о каких-то других одуванчиках. Потом я перехожу через Кржижановского, страшное место с трамваями, и иду дальше, дальше. И только около улицы Кедрова я встречаю какого-то человека с открытым ртом - А. или Б. - поворачиваюсь и иду домой.
bakri: (Default)
Ходила гулять - сначала сидела на детской площадке, потом ходила кругами по ближайшим дворам.
Перед обедом с детской площадки ушли два мальчика с папой, и один мальчик с бабушкой и самокатом. А после обеда на детскую площадку пришли: маленькая темненькая девочка лет трех-четырех с пожилой кавказской женщиной - няней или тетей, маленькая светленькая девочка лет трех с толстой розовой мамой, и два мальчика лет четырех с очень молоденькой мамой.
Дети между собой как-то общались, особенно две девочки, они какое-то время даже играли вместе. А тетеньки расселись на разных лавочках и принялись бдеть. Больше они ничего не делали, только сидели и смотрели за детьми. Я подумала было, что они - няни, потому что так бдительно следить за детьми, играющими на площадке пять на пять метров, можно только профессионально, но нет, нет.
Две девочки зашли в домик (а давай, домик на тебя напал!) и стали кидать камешки в стенку. Тут обе сопровождающие женщины закричали.
- Лена, Лена, не кидай камни, нельзя кидать камни! - кричала пожилая кавказская женщина, - В голову попадет!
- Настя, нельзя так делать, перестань! - кричала блондинистая молодая женщина.
- Ну я аккуратно! Аккуратно! Аккуратно! - кричала темненькая Лена.
- А я тоже аккуратно! - крикнула светленькая Настя, выйдя из домика.
- Нет, нет, в голову попадет!
- Нет, нет, нельзя, сейчас домой пойдем!
- На разреши, ну разреши, ну тетя [тут было имя, которое я не расслышала], ну пожаааалуйста, ну я аккуратно! - кричала Лена, подбежав к пожилой кавказской женщине и особенно напирая на слово "аккуратно".
О, дивный новый мир, где при каждом ребенке состоит взрослый и чтобы покидать камушки, нужно спрашивать разрешения. Нельзя сказать, что в три года я сама ходила по магазинам, но на этой самой детской площадке играла сама, и совершенно сама, например, застряла головой между двух деревьев. А бабушка иногда посматривала на меня из окна. И через несколько минут моих воплей выглянула и сказала поднять голову повыше - там стволы расходились шире. И я спаслась!
Это все было в те времена, когда уууу, а теперь я сидела на лавочке с коляской и писала ручкой в блокноте, потому что ходить гулять с ноутбуком пока даже для меня чересчур.
bakri: (Default)
Очень странная вещь - усталость. Странно, что она бывает не только от плохих, скучных вещей. Странно, что она бывает разная. Странно, что она бывает. Наверно, устать - не всегда плохо или стыдно.
Летом у нас в подвале жили мошки, много мошек. Они вылетали через отдушину под нашим окном и жили на внешнем подоконнике и стекле, если открывать окно - а было лето, лето - то они начинали жить на внутреннем подоконнике, стекле и занавесках. Я пылесосила их пылесосом. Неопасные, малоподвижные мошки - серебристые и с крылышками, похожие на моль, но не моль, неприятные, как и все мошки. Впрочем, еще из лучших.
Этой зимой у нас в подъезде пахнет то хлоркой, то гнилыми тряпками, последнее время - как раз гнилыми тряпками. Что-то там сдохло в этом подвале, за замком и опечатанной дверью, и уже очень хочется бросить туда спичку - ну не звонить же в ДЕЗ.
Наш дом снесут не раньше, чем через четыре года, поэтому мы увидим, как от этого района ничего не останется. И, через четыре года, если и правда снесут наш дом, совсем ничего не останется. От того дома, что был слева, не осталось даже пространства, как будто он не занимал места, как будто его там никогда не было. Там вроде жила девочка по имени Оля, с которой я как-то играла в песочнице и не могла понять - мальчик она или девочка. И жила Маринка, подруга Насти из второго подъезда. И какие-то старушки в цветастых халатах, их знала бабушка, старушек из зарослей шиповника, вечно игравших в карты во дворе за зеленым столом. Но никого не было, им бы и негде было всем поместиться, теперь там карусель еле-еле помещается. Вместо бабушкиного детского сада - какое-то безобразие с башенками, срубили кучу деревьев. Это, в общем-то, нормально, оно и всегда так, не проливать же слезы над магазином "Колобок", где была лучшая на свете мечниковская простокваша, в широких бутылках и с крышками в полосочку, а теперь какие-то мерзкие кухни, а простокваша же лучше. Лично моя проблема только в том, что лично у меня не останется ничего материального - вот вообще, потому что все умерли и ничего больше не будет, в смысле - только что-то другое.
bakri: (Default)
Когда я была маленькая, часто старалсь не ходить по трещинкам, особенно в метро. Мне кажется, так все делали, и это ужасно важно - не ходить по трещинкам.
Иногда, бывает, отвлечешься - спросят о чем-нибудь или вокруг посмотреть - и ловишь себя на мысли, что не помнишь, наступала или не наступала на трещинки. И очень тревожно. Вот сейчас-то нет, а только что до этого, две секунды назад - вполне могла.
Видела сегодня в метро девочку, которая тоже не наступала на трещинки. Около лестницы на переход она что-то сказала маме и наступила, а потом снова не наступала. А потом стала стучать по стене (тоже отличное занятие) и снова наступила.
Наверно, я тоже все-таки наступала.

Крыса

Sep. 27th, 2007 12:14 pm
bakri: (Default)
Видела вечером, как по карнизу желтого двухэтажного дома на Верхней Радищевской - того, где раньше была рюмочная, а потом магазин со всякими пузырьками и еще продовольственный магазин, работавший до двенадцати, в то время как магазин-конкурент за углом - всего лишь до одиннадцати, а на другой стороне бар-кафе-ресторан, вечно меняющий названия, я помню его на этапе "Великого кормчего", но сейчас там что-то другое, с футбольными мячиками, словом, того самого дома на Верхней Радищевской - видела, как по карнизу пробежала крыса и скрылась за вывеской. Прямо как в старые добрые времена.
Когда мы переехали, были клопы, мыши и крысы. Клопы и мыши - внутри, а крысы - в основном снаружи. Одна приходила к нам на балкон. И как-то мы с мамой пошли в детскую поликлинику - на Пролетарской, за магазином "Грузия" - к ларингологу. Ларингологов было два - Жанна с каким-то неожиданным отчеством, толстая тетенька, она мазала всем горло люголем и всё, не успеешь опомниться - и ты уже в коридоре, а во рту - мерзко-мерзко. Зато к ней очередей не было. А в тот раз был другой, второй. Он осматривал каждого не меньше получаса. Перед его дверью образовался палаточный лагерь. Мы, как водится, были последние. Пока он меня осматривал, разговор каким-то образом перешел на крыс - очень логично, тогда, мне кажется, много про них говорили. И мама рассказала, как к нам на балкон приходит крыса, по карнизу. И оказалось, что к этому врачу тоже на балкон приходит крыса. По карнизу. Ну и потом, конечно, оказалось, что это один и тот же карниз, и та же самая крыса, и вообще врач - наш сосед из второго подъезда. Так что домой мы ехали вместе.
bakri: (Default)
У меня никогда не было кулинарной книги. А мне хотелось. Хотелось, чтобы она была большая, толстая, с полями для заметок, картинками и подробнейшими рецептами. По общему визуальному впечатлению - что-то типа Кодекс Серафинианус. Переплет мерещится чуть ли не кожаный, и еще откуда-то взялся маленький карандашик на веревочке, привязанный к корешку. Но это уже чересчур.
Когда я была маленькая, то завела специальную тетрадку - формата А4, с линованными страницами и жесткой обложкой. Туда я переписывала разные рецепты, рисовала разнообразные овощи и фрукты, а более сложные в изобразительном плане блюда вырезала из журналов и приклеивала. По какому принципу я выбирала рецепты - понятия не имею, мне было лет где-то восемь, и я не умела готовить даже вареную картошку, а только яйца всмятку и яичницу.
Еще у меня была (и есть) величайшая драгоценность, кулинарная книга моей прабабушки. Узкая тетрадь - высотой с лист А4, а шириной - вполовину, - исписанная тонким пером, светло-коричневыми чернилами, каллиграфическим почерком - прабабушка училась в гимназии. Я иногда ее достаю и смотрю благоговейно, разобраться ни в одном рецепте у меня не хватает духу. Сложно разобрать не почерк, а смысл. Рецепты - это такая вещь, которую каждый записывает исключительно для себя. Могут записать только разницу между своим способом приготовления и этим, могут опустить половину продуктов, потому что и так понятно, могут не указать пропорций - тоже и так понятно, могут посокращать все слова. У моей мамы в ежедневнике была когда-то таинственная запись: Баран пережлук. И все. Под этой записью скрывался рецепт салата, который сейчас в некоторых ресторанах называется "Восток". Надо взять редьку и порезать соломкой (или потереть), еще взять баранину (вареную что ли) и порезать такой же соломкой. Еще взять лук, и тоже порезать этой же соломкой, и обжарить, но так, чтобы он был коричневатый и хрустящий. А чем заправлять - не знаю. Для того, чтобы понять хотя бы это из красочной, но лаконичной записи "Баран пережлук" надо быть автором этой записи, и никем иным. И с каждым прошедшим годом шансы автора понижаются.
Книга с рецептами долгое время казалась какой-то такой необязательной поблажкой, поэтому я изобретала собственные велосипеды, периодически подпирая их костылями, взятыми из интернета. Мне, надо сказать, повезло с этими костылями, но теперь уже очень хочется прекрасную кулинарную книгу. Я, правда, не умею с ними обращаться.
bakri: (Default)
Когда я была маленькая, то прочитала в какой-то общеобразовательной книжке, что самая распространенная в мире фамилия - Кузнецовы. Уточнения, что в разных странах эти Кузнецовы звучат по-разному, там не было. Я была маленькая, а книжка, как и все в моем детстве - советская, сильно подчеркивающая величие и мощь одной шестой части суши. Поэтому я как бы поверила - это случилось еще в ту пору, когда я не знала, что в книжках, бывает, пишут глупости или неправду. Но сомнение осталось.
Это такое сомнение, из серии детских знаний, о которых не было времени подумать с тех пор. Сомнение оказывается гораздо сильнее знания. Мифы о происхождении грозы развеиваются почти сразу, а сомнения остаются все равно. Даже когда я поняла, в чем неточность, все равно как-то странно. Я знаю пропасть Ивановых и бездну Петровых, вполне весомое количество Сидоровых, несколько Матвеевых и Дмитриевых, и всего одного человека по фамилии Кузнецов. Также не знаю ни Шмидтов, ни Смитов, но это не так важно, потому что знакомые мне обладатели немецких и английских фамилий вряд ли репрезентативны.
Не может же быть так, что Кузнецовы скрываются от меня в течение двадцати пяти лет.

Игорь

Jun. 20th, 2007 12:35 am
bakri: (Default)
На третьем этаже у нас живет чувак - такой осколок эпохи. Бритый, пьяный, с цепью, в спортивном костюме, без определенных занятий и со смутными разборками. Год назад он сломал ногу и ходил на костылях, что не мешало ему напиваться, забывать код от подъезда и стучать в наше окно - ближайшее к двери. В апреле он ходил с палочкой, а теперь окреп и все хорошо. Его зовут Игорь.
От радости (наверно) он стал общительным донельзя, и теперь все время торчит под окнами с друзьями и бутылками. Там еще есть такая девушка с оплывшим слегка лицом, не знаю, сколько ей лет. Я бы, наверно, сказала, что двадцать пять, но, с одной стороны, она выглядит гораздо старше меня, а с другой - несоизмеримо моложе, не знаю, сколько ей лет. Она несколько раз в день приходит под окна и орет:
- Игаааааарь!
Как раньше, как в детстве, я помню - толпа мальчишек (мне показалось - человек пятьдесят, мне было 3 года) собралась под нашим окном, у них был футбольный мяч и они орали. А бабушка выглянула и сказала:
- Сейчас водой оболью.
И они разбежались.
Вот и эта орет, как пятьдесят мальчишек:
- Игааааааарь!
А потом кричит, например, что ее в мусарню забирали, в мусарне была, ты что не знал?
И вчера ночью тоже:
- Игааааааарь!
А времени - часа два, наверно, или может, начало второго, я только легла, смотрю на занавески, не могу успокоиться, такое лето.
- Игааааааарь!
И думаю - ну вот чтоб тебя, тут же полно народу. И смутно сожалею об отсутствии какого-нибудь гипотетического бессонного и агрессивного человека, с перекошенным лицом, с плечами, не влезающими в дверь, мало ли кто у нас бывает.
Но тут - в ответ - кто-то выходит на балкон и начинает поливать ее матом - трехэтажным, пятиэтажным. У нее голос наглый и сиплый, спитой, а у него уверенный и противный, с эдакой ноткой, которая бывает только у людей, которые матом вообще разговаривают, но тут именно ругаются, с удовольствием. Она пыталась что-то отвечать, но с таким голосом вряд ли что можно поделать, только если очень яростно орать. И ушла, чуть-чуть попрепиравшись.
Не слышала такого мата с тех пор, как мы с Озеровой вздумали сесть на лавочку, и явился старичок и стал на нас кричать. Все продолжалось какое-то время - мы не хотим уходить, мы не хотим ругаться, он чуть ли не замахивается, и приходит молодой парень в прозрачной майке и тренировочных штанах, волочит за руку ребенка (а тот волочит машину на веревочке) и обкладывает старичка так, что у нас уши заложило (а мы - того, лингвисты). Удивляюсь всегда могучей силе языка.
bakri: (Default)
Совсем в детстве, до школы, были считалочки. "На золотом крыльце сидели...", "Вышел месяц из тумана...", всякие другие были. "Аты-баты" - уже тогда была скорее литературная, не употреблялась в жизни. Зато "Эники-беники" - очень даже. И про кукушку еще, где по кулакам надо бить. Но считалочки не долго были. Ну, может, в первом классе еще, и все.
Потом уже было по-другому. Кто-нибудь ходил, вытянув перед собой руку со сжатым кулаком и оттопыренным большим пальцем, и кричал, например:
- Кол-дун-чи-ки! Кол-дун-чи-ки!
Все цеплялись за этот большой палец и оттопыривали свои, и так ходили. Если очень много народу, то ходить уже не получалось, а нижние сидели на земле. Очень весело. Потом считали (вода-невода), но водить всегда приходится тому, кто последний прицепился, в крайнем случае, - предпоследний.
А "камень-ножницы-бумага" как-то отдельно существовала в это время, в качестве игры.
И были варианты - "камень-ножницы-бумага, карандаш-огонь-вода", "камень-ножницы-бумага, карандаш-огонь-вода и бутылка лимонада", и что-то еще с колодцами. Но это хуже, потому что там неравноценные варианты. Вода, например, круче всего, и только карандаш по ней плывет.
Потом как-то резко стали вместо считалочек скидываться. Резко, будто в понедельник еще считались, а во вторник стали скидываться. Скидываться - это немножко не то, что "камень-ножницы-бумага". Потому что "камень-ножницы-бумага, раз-два-три" - это для малышни. Мы сначала говорили "камоно-магоно-эзико". Потом "эзико" стало немодно, говорили "вэзико", и еще какая-то параллельная редкая разновидность - "интерко".
Но окончательный вариант (для нас, а как только мы немного выросли, все наверняка снова заверте...) стал "камоно-магоно-цуефа". А если невозможно решить, кто выиграл, это называется каша. Тогда "камоно-магоно" не надо повторять, достаточно сказать "цу-е-фа".
Правильно произносить - "скинуться на камоно-магоно". Сокращенно - просто "на камоно-магоно".
bakri: (Default)
Бывают какие-то такие области знаний, про которые в детстве рассказывают какую-нибудь глупость. Например, что точки на яблоках от того, что их несли ежики. Или что гроза возникает от столкновения белых и черных туч. И потом эта глупость лежит где-то в мозгу много лет, может - пять, может, - двадцать. Если бы за это время она зачем-то понадобилось, или возник бы нужный контекст, то стало бы понятно, что все на самом деле не так. Но не возникает. А потом наконец приходит момент, когда произносишь что-то автоматически, или даже просто думаешь, и сразу понимаешь. И так странно от того, что столько лет вроде как и не знал про круговорот воды в природе.
bakri: (Default)
Представим себе такую вымышленную ситуацию: когда-то вы были маленьким.
И ходили, скажем, в детский сад. Или в аналогичное место. И там, в детском этом саду или аналогичном месте у вас был лучший друг (подруга). На все времена.
Потом, допустим, – злая судьба – вы переехали в другой район, пошли в школу, выросли, потеряли плюшевую одноглазую собачку по имени Тотошка и матрешку с розочкой, которую вам подарили.
Потом – через две геологические эпохи – вы видите некоего человека (в Интернете – то есть, не самого, конечно, человека, а дневничок, профайл, статью, что-то в этом духе – времена все еще такие, что приходится пояснять очевидные вещи), смутно похожего на того, с собачкой и матрешкой. Допустим также, что вы мучимы нежеланием идти в отдел контента требовать вопросы к новогодней викторине, поэтому печатаете в поисковике имя и фамилию и через пару минут становитесь счастливым обладателем информации о том, что да, да, это и есть тот самый чувак.
И чего? Что можно сказать человеку, с которым вы не общались лет этак девятнадцать? Хотя нет. Были какие-то попытки перезваниваться, какая-то история про скелет по имени Васька, премьера какого-то фильма. Ну ладно – с которым вы не общались лет этак семнадцать.
Чувствую, придется мне все-таки озаботиться судьбой 150 вопросов для викторины, по три варианта ответа к каждому.
bakri: (Default)
Мне рассказывала сегодня И., что ей никогда не заплетали капроновых лент. Только шелковые, потому что от капроновых волосы секутся. И у нее были шелковые голубые ленты, и из косички делали баранку, и завязывали большой-пребольшой бант. А в школе всегда был скандал, потому что в будни девочкам положены только черные или коричневые бантики, траурные, к школьной форме, а по праздникам - белые.
У нас в классе, в первой моей школе, была девочка Саша, которой тоже заплетали голубые бантики. У нас все было чуть-чуть либеральнее, потому что на два года позже, наверно, и для бантиков уже было позволено немного разнообразия. У нас по праздникам можно было любые бантики, хоть и голубые, но по будням все равно черные и коричневые. И поэтому Сашу тоже периодически ругали.
А у меня была стрижка. И во второй моей школе, в которой уже можно было жить без бантиков по будням, но в праздники непременно полагалось иметь белый бант, проблемы были у меня. Мама мне делала заколки, к которым пришивала белые матерчатые цветочки, но нужен был именно бант, большой-пребольшой, как пропеллер. Поэтому маме приходилось иногда делать мне на макушке маленький хвостик и привязывать к нему маленький бантик. Маленький-маленький, как бабочка, а нужен был вертолетный пропеллер.
Бабушка как-то взяла из детского сада два розовых банта - такие были, не лентами, а розетками, куча капрона, свернутого в розочку и пришитого к резинке, каждый размером с мой голову - и сделала мне два хвостика. В таком виде я, по-моему, даже прошлась разок по улице. Но не больше и точно не в школу. Это были майские праздники и я гуляла с бантами и редким осознанием своего соответствия миру.
bakri: (Default)
Напротив нашего окна стоит береза. Она и раньше тут стояла, когда я была маленькой - двадцать лет назад. И тогда была довольно толстой, мне кажется, сантиметров тридцать в диаметре, а может, тридцать пять. Сейчас. Тогда была сирень и что-то еще, но все исчезло, а бабушка говорила - соседка со второго этажа, тетя Маша Еманова, все посрубала, потому что ей - темно. Я тогда не представляла, как это можно все посрубать перед общим домом, и вообще, разве тут может быть светло - деревья. Но береза осталась. На ней раньше был потемневший скворешник, как раз на уровне второго этажа, даже чуть выше. В нем никогда не жили никакие скворцы, но кому это пришло в голову подставлять лестницу и отрывать скворешник? Очень странно - отрывать скворешник. Бабушка говорила, что этот скворешник прибил дедушка, и тогда, когда мой дядя был маленьким.
Береза толще под скворешником и над ним, я потому и вспомнила, что он раньше там был. И, уж наверно, тогда она была тоньше на этот сантиметр.
bakri: (Default)
Недавно мне позвонили - домой, а я сейчас часто дома, и прямо сейчас это прекрасно и сладостно, потому что недолго уже осталось. Мне позвонили домой и сказали - задолженность. придите к нам и возьмите квитанцию, а то с первого сентября пойдут пени. Новочеремушкинская улица, дом 61а! Раньше бы меня, во-первых, не оказалось дома, во-вторых, я бы спросила - почему это с первого? какие это такие пени? на основании чего?, в третьих, наплевала бы и оплатила штраф, когда мне кинули бы его в почтовый ящик на двери. Но, как уже было сказано, я сейчас часто дома, а для чего еще ты дома, если не можешь подойти к телефону, проникнуться пенями и явиться, улица Новочеремушкинская, дом 61а?
Про улицу Новочеремушкинскую я знала, что туда ходят троллейбусы, что там (и даже в том самом доме) бывал некто А. и моя бабушка, а я не бывала. Я вышла из дома и пошла - сначала все по Нахимовскому, а потом свернула на эту самую Новочеремушкинскую. День был препаршивый, кончалось лето, моросил дождь. Когда я шла по Нахимовскому, время слегка перекувыркнулось и раздвоилось, там идти сначала мимо медицинского какого-то института и библиотеки Инион, их-то я хорошо помнила еще из того, предыдущего времени - мы ходили туда гулять. Но потом прошел какой-то незнакомый дом и наступила аптека, та аптека, куда мы с бабушкой ходили за мазью Вишневского. Ее там делают на заказ, или, может, прямо при вас. И как-то ходил вроде даже с нами дедушка, и по пути туда я пряталась за все выступы медицинского какого-то института, который сплошь из выступов. Времена, значит, были такие, что мне не могло быть больше трех лет.
Дальше я пошла по Новочеремушкинской, перешла через нее и увидела, конечно же, кинотеатр Тбилиси, кинотеатр, в котором я никогда не была, но всегда собиралась, потому что он был где-то рядом и туда когда-то ходила моя мама, а я - только в Россию на мультфильмы днем. Не знаю уж, что я делала тогда на улице Новочеремушкинской, отчего мне так знаком кинотеатр Тбилиси. Вроде бы ничего не должна делать, но тем не менее. Здание кинотеатра как-то странно перестроили, отчего все черты сохранились прежние, но при этом добавился какой-то странный фасад в полосочку, и блестящие двери, и яркая-яркая вывеска "Формула кино".
Потом я пошла дальше, и прошла мимо дома 57, а у этого дома, относительно нового, на улицу выходят штук десять нежилых подъездов (жилые все во двор), и у каждого из этих подъездов какое-нибудь своеобразное крыльцо, особенно перила. Там были перила, торчащие в разные стороны, благообразные, классические перила, перила в стиле хай-тек, и даже старые ржавоватые перила, и к ним ступеньки, залитые асфальтом. Ступеньки вообще без перил, разумеется, были тоже.
Потом я увидела лежбище сто тринадцатых автобусов. Неожиданное место для волшебных сто тринадцатых автобусов, которые запросто довозят тебя до ГЗ МГУ, в любой дождь, в любой снег. Сто тринадцатые, конечно, не так хороши, как сто девятнадцатые или - или - шестьсот шестьдесят первые, потому что им нужно на одну остановку больше, но все равно, они привозят тебя прямо к ГЗ и увозят оттуда (и тогда всегда уже поздно и темно).
Перед лежбищем сто тринадцатых мне надо бы повернуть налево, но я не повернула, и в результате искала дом номер 61а минут эдак тридцать пять - тридцать восемь, когда я нашла, там как раз начался обед.
Дальше неинтересно - я погуляла вдоль улицы Цюрюпы, поговорила по телефону, полюбовалась местными палисадниками, постояла в очереди, слушая как прекраснейшие, аккуратнейшие и благообразнейшие бабушки, завитые и в брючках, ругают правительство, взяла квитанции и пошла домой. Обратно, тем же путем.

Трое

Aug. 19th, 2006 06:24 pm
bakri: (Default)
Вчера напротив меня на лавочке в метро сидели три незнакомых между собой человека - молодой человек и две девушки. Молодой человек был наряжен в костюм, светло-оранжевую рубашку и ярко-оранжевый галстук. Уши его были заткнуты плеером, на коленях лежал портфель. Молодой человек сидел прямо, немного наклоняясь вперед. Девушки сидели вокруг него и смотрели в разные стороны. Очень непохожие девушки, но при этом обе с зачесанными назад волосами, пухло нарисованными губами, юбками до колена, плотно сжатыми ногами на высоких каблкуах и таким видом, будто они тут случайно. Во всем остальном - ничего общего.
Когда я вышла на Третьяковской, то почему-то вспомнила какое-то дождливое лето в деревне Вертлино, я маленькая, пяти лет, кроме меня еще Кеша (на полгода младше) и Няша (на полгода старше), и мы живем в этой деревне, дождливым этим летом с Няшиной мамой, с Кешиной мамой и моей тетей. И еще двумя другими периодическими тетями. Живем, едим щавелевый суп. И тут у Няшиной мамы оказался день рожденья, в какой-то неожиданный дождливый день. Кеша болел, но его достали из кровати, одели в белую рубашку и галстук-бабочку, возможно также - в бархатные штаны. Нам с Няшей выдали по белой рубашке и сарафану. Еще какие-то ленты были. И надо было нам идти на кухню-террасу, поздравлять, дарить подарок. Но не просто так идти, а специально, как положено ходить в белых рубашках. Кеша должен был идти посередине (а я сама хотела посередине), потому что он - мальчик. Тут не поспоришь. А Няша должна была идти справа (а я хотела справа, раз уж посередине не получилось), потому что это у ее мамы день рожденья. Тут я попыталась поспорить, но быстро осознала бесполезность. Вопрос дико принципиален, те, кто в белых рубашках, они всегда так ходят - по трое, мальчик посередине, а та девочка, у которой больше связи с происходящим - справа.
bakri: (Default)
Когда я была маленькая, то как только начиналось лето, чуть-чуть совсем начиналось, сирень цвела, помню, так мы сразу же ехали на дачу. Она была не одна, дача, а много, и все разные, по Ярославской дороге, а один раз, вроде, по Курской - 41 километр, там Раменское рядом, может, и не по Курской, я не помню. А еще один раз - вообще не знаю, где, там рядом было - Черное Озеро, через лес идти, а далеко было - Озеро Голубых Стрекоз, на машине ехать. На это Озеро Голубых Стрекоз мы как-то ездили, рано-рано утром выехали, а вернулись уже затемно. Я тогда первый и единственный раз в жизни по-настоящему собирала грибы, и даже нашла подосиновик.
Но отвлекаясь от подосиновика, как бы тяжело это ни было, помню - электрички. На дачу ездили на электричках, и между вагоном и платформой было тогда огромнейшее пространство. Вот чуть ли не полметра, ей-ей. Опасное дело было - ездить на электричке. А иногда мы ездили на настоящих поездах, дальнего следования, в Рыбинск и еще из Литвы, и там был не только гигантский зазор, но еще и ступеньки.
А сейчас что? Сантиметров, мне кажется, пять-десять перешагнуть, не больше. Сплошное разочарование. Даже не замечаешь.

Пожар

May. 22nd, 2006 12:38 pm
bakri: (Default)
В пятницу мы пришли домой поздно, в начале второго мы пришли домой в пятницу, метро буквально захлопнулось за нашими спинами (У меня, кстати, по поводу метро есть собственное тайное знание, не знаю, насколько оно соответствует реальному положению вещей - говорят, что последние официальные поезда отходят с конечных радиальных в час семнадцать, и едут, едут. Когда-то мамина знакомая портниха шила мне выпускное платье, и никак не могла сделать выточки на одном уровне - получалось как в сказке про лису и медвежат. Жила портниха на Бабушкинской, и по пути к ней сквозь бабушкинские буераки моя босоножка переломилась пополам, и часть подошвы вместе с каблуком сгинула в поросшем травой овраге неподалеку от какой-то вроде поликлиники. Так что в начале второго мы с мамой только подходили в метро Бабушкинская, я, ступая носком правой ноги, остаток туфли на котором держался при помощи резиночки (очень удобная конструкция), и мама, держа мое платье с вытачками. Натурально, в час семнадцать, мы и уехали с этой Бабушкинской, и доехали до Таганки, без всяких проблем. Но это летом, когда жизнь проще, а зимой, помню, в какой-то момент бывает поезд, на котором едут рабочие в оранжевых жилетках.), так вот, когда мы пришли домой в пятницу, в подъезде обнаружилось неладное. Неладное заключалось сначала в том, что дверь в подъезд была открыта и заложена веником, а кругом витал запах, напоминающий смену батарей, сварку и асбест. Дальше стали видны закопченые стены и потолок и паленые перила, короче, пока нас не было, у нас в подвале случился пожар, самый что ни на есть натуральный, а мы, как обычно, все пропустили. Обозрев его следы, мы пошли спать, а утром кто-то звонил в дверь, и громко обсуждал на лестнице бумагу и окурки на три голоса, но мы спали и не интересовались окружающим.
С пожарами всегда так.
Когда мне было девять лет, мы снимали дачу в поселке Валентиновка, на улице Пашенной, и по соседству была дача, про которую было известно, что это дача Ефремова, а рядом с этой дачей был еще один дом, который и сгорел. Он горел ночью, сильно и весело горел, практически дотла, стрелял шиферной крышей, наш участок поливали водой, и сосдений тоже, и все взрослые прекрасно, надо думать, развлеклись. Но никто и не подумал разбудить меня, поэтому я спала и не слышала криков, шума, шиферных выстрелов и прочего. С утра было очень обидно.
bakri: (Default)
Бабушка жила на первом этаже, окно - рядом с входом в подъезд, и когда я ходила гулять, то дверь не запирали, чтобы не надо было тянуться к звонку, а ставили на предохранитель.

Над бабушкой жила огромная бабища по имени тетя Маша Еманова. Пока я была маленькой, она с бабушкой дружила и радостно ябедничала о каждом моем шаге, звонила в дверь, протискивала в крошечный хрущевский коридорчик свою огромную задницу и говорила, говорила, а я в это время съёживалась, съёживалась. Потом тетя Маша Еманова бабушку затопила, разругалась и лишилась ценной возможности ябедничать на меня уже относительно взрослую, живущую в той квартире летом самостоятельно, кидающую персиковые косточки в окно, хлопающую дверью по ночам, приводящую гогочащих друзей. Но тетя Маша Еманова оставалась на посту, стоило мне запереть дверь, и я слышала, как захлопывается дверь у нее, стоило мне выйти на улицу, как она появлялась у своего окна за занавеской. Тетя Маша Еманова сейчас уменьшилась вдвое по всем измерениям, усохла, стала мелкой заурядной старушкой. Но яд остался.

Рядом с бабушкой жила тетя Нина Сухова, тетя Нина Сухова с золотыми зубами, она заходила к бабушке - и тогда пиши пропало, тетя Нина Сухова могла говорить часами. Эта способность никуда не делась и сейчас, как и зубы, потому что такие зубы - навсегда, но со мной ей особо не о чем говорить, да и банок у меня нет - а у тети Нины Суховой дача с огурцами и помидорами. Когда я сломала ногу и лежала в большой комнате лицом к стенке, с тринадцатью шурупами, болью и тоской, то по ночам слышала из-за стенки такой многоэтажный мат, на какой не были способны даже мои благонамеренные знакомые наркоманы, алкоголики и малолетние преступники.

Напротив бабушки жил Спарщик, то есть, именно тот сосед, с которым спарили бабушкин телефон, из-за чего я теперь имею счастливую возможность снова регулярно слушать писк модема. Спарщик ничем не знаменит, кроме того, что говорит по телефону нечасто, но долго, и что не страдает излишней застенчивостью, то есть, вполне может придти и напомнить о нашей связи, и предъявить права.

На третьем этаже живет чувак в спортивном костюме Адидас и в цепи, а также некая женщина, обладающая хваткой бультерьера. Она ходит иногда по утрам и слезно просит взаймы десять или тридцать или пятьдесят рублей, потому что мама ее мужа болеет, плохо себя чувствует, пьет, страдает припадками, и так далее, и так далее.

Но вчера я видела очень милую молодую женщину с догом, этот дог почему-то обнадеживает.

Стены в подъезде до сих пор зеленые, и того же самого оттенка, запасы этой краски, наверно, бесконечны, как золотые зубы.

В целом же от всего происходящего и такой жизни можно обзавестись неплохой манией величия и расстроенными нервами или приятным комплексом неполноценности и затяжной депрессией. Даже не знаю, что выбрать.

Ю - юг

Feb. 26th, 2006 03:46 pm
bakri: (Default)
([livejournal.com profile] ngerus)
Юг меняет смысл с течением времени.
Сначала это какое-то хорошее место на краю света (см.), куда вполне можно попасть (вот, например, птицы), хотя и далековато, где люди, наверно, все-таки есть, но немного.
Потом это часть оппозиции юг - север, север - это какое-то плохое место на краю света (см.), куда вполне можно попасть (вот, например, Кай), где люди есть поблизости, но не прямо там.
Потом это море с пионерами (Артек), какая-то смутная картошка (от настоящей картошки в настоящем лагере кровь по рукам и бессилие), какие-то призрачные костры, какие-то многосерийные легенды.
Всё это совершенно абстрактно и на свете не существует.
Потом проходит время и появляется настоящий юг, куда ездют, причем - в отпуска, и это нелепое множественное число - юга.

Profile

bakri: (Default)
bakri

December 2011

S M T W T F S
    123
4567 8910
111213 1415 1617
18 192021222324
25262728293031

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 25th, 2017 10:40 pm
Powered by Dreamwidth Studios