bakri: (Default)
А. или Б. подарили на день рождения книжку - "Малыши и математика" (спасибо, кстати). Это дневник чувака, который вел математические кружки. Сначала для своего сына и его друзей, потом для дочки - она младше - и ее друзей. Детям было где-то от четырех до семи, то есть - довольно маленькие. Помимо прочего, там есть комментарии его детей. Все вместе - довольно интересно.

Там есть история про две классические задачи, про мальчиков и рыбаков и про волка, козу и капусту. Их все знают, наверно, но тем не менее:

Про мальчиков и рыбаков
Два мальчика катаются на лодке. К ним подходят два рыбака и просят перевезти их на другой берег. Однако лодка вмещает только либо двух мальчиков, либо одного взрослого. Как рыбакам перебраться через реку при условии, что лодка после этого должна остаться у мальчиков?

Про волка, козу и капусту
Некий человек должен был перевезти через реку волка, козу и капусту. В лодке мог поместиться только один человек, а с ним или волк, или коза, или капуста. Но если оставить волка с козой без человека, то волк съест козу, если оставить козу с капустой, то коза съест капусту, а в присутствии человека никто никого не ел. Человек все-таки перевез свой груз через реку. Как он это сделал?

История заключается в том, что его дочка - ей было лет пять - решила задачу про мальчиков и рыбаков, а задачу про волка, козу и капусту - не смогла. Там есть комментарий этой дочки, который очень похож на мое отношение вообще к задачам "на сообразительность" из разных прекрасных сборников.

<...> все дело в цели персонажей - да, да!
Рыбаки хотят попасть на другой берег, они это и делают, а мальчики им помогают. Мальчики никуда не стремятся, они просто "катаются" и хотят в конце сохранить лодку. Куда им ехать - туда или обратно - никакого значения для них не имеет. Никакое из действий участников не противоречит их целям.
А вот в волке, козе и капусте есть один совершенно психологически абсурдный ход: мужик везет специально привезенную им козу обратно. Подозреваю, что именно в этом месте у меня всегда был "затор".


Ну, допустим, у меня прямо вот затора не было, хотя я до сих пор не уверена, что решила эту задачу сама, а не подглядела решение. Важно тут то, что эти задачи - Льюиса Кэрролла, Сэма Лойда, или Кордемского - совершенно прекрасны сами по себе, и это отвлекает. Такое ощущение, что тебе рассказали половину рассказа, и ты можешь либо прочитать его дальше, либо внезапно заняться чем-то совершенно другим - решать какую-то задачу, которая тут вообще особо не причем. Особенно у Кэрролла - со сквозными персонажами, с развивающимися сюжетами. Надо быть очень упертым математиком, чтобы что-то таки решить. И в этих условиях посмотреть решение - очень естественно. Ты просто читаешь дальше, а не подглядываешь решение задачи.
Поэтому, кстати, совершенно необязательно можно извлечь математическую пользу из самого наличия у ребенка книжки с задачами. Это такие задачи, которые непременно кто-то должен давать кому-то.
bakri: (Default)
Последнее время часто смотрю мультфильм про Антошку. Прекрасный мультфильм. Антошка - типичный трикстер, не хуже Локи. С верным другом-демоном. Пионэры, копающие картошку, вызывают в лучшем случае недоумение. Тем более, что это те же самые люди, которые дразнятся рыжим и конопатым.
По-моему, в детстве я так не думала. Я была очень правильная лет до восьми, хотела строить коммунизм и уж наверняка осуждала тех, кто не копает картошку вместе со всеми, под барабан. В девять - точно помню, уже не хотела.
bakri: (Default)
Иногда я выхожу из первого подъезда несуществующего дома в несуществующем пятиэтажном районе, и вижу небо сквозь желтые листья, а на детской площадке напротив играют дети, и слышно крики и скрип качелей, как будто не сейчас, а раньше, раньше-то все качели скрипели, и я иду к метро – мимо пятиэтажки, существующей еще меньше, чем наша, мимо розового ларька с мороженым, и так странно – я теперь взрослая, но неужели же никогда не вырасту? Было какое-то время, может, пару месяцев, в школе, я сидела одна, и на некоторых уроках было ужасно тоскливо. Совершенно нечем заняться. Урок – сорок минут, и я думала, ну ладно, он кончится, все кончается, и ведь не сорок пять же. Он кончится, все кончается, ну потерпи. Эти сорок длиннейших минут, сколько-то раз по сорок бесконечных минут, не знаю, как я это пережила. Тогда качели скрипели и время было по-другому устроено, с тех пор прошло пол жизни, и если тогда сорокаминутный урок был какой-то ее частью, то сейчас – другой, меньшей (напишите уравнение и решите задачу). Для маленького мальчика сорок минут – это ух, это вот это да, а мне что, мне доехать в электричке от Ярославского вокзала до Челюскинской и не сойти с ума, в этот последний бесконечный месяц лета. Ничего не изменилось, оно все тянется и тянется, были такие мармеладные медвежата, его раскусишь, и очень больно зубы, и потом еще тянется, и боль, и мармелад, нестерпимо, каждую минуту – бесконечно и нестерпимо, а потом смотришь – все прошло, и ты выходишь из несуществующего дома, двадцать восемь лет, семья, работа, небо сквозь желтые листья, как я это пережила и оказалась тут, как все люди все это пережили? Бесконечные минуты чего-то не так, тотального несчастья, которое на самом деле – ничего страшного, камушек в туфле, съехавший чулок, не объяснить, не высказать, ничего страшного и никого рядом.
bakri: (Default)
Шла вчера с электрички, видела ребят лет одиннадцати, четверо, на велосипедах. Три мальчика и одна девочка - в бейсболке. Совершенно не понимаю, зачем всем детям надевают бейсболки? Очень сложно увидеть ребенка от трех до четырнадцати лет, и чтобы без бейсболки. Они спасают от вредных космических лучей что ли? От фотографий со спутника? Защитим наших детей? Ну и вот, они стояли, держа свои велосипеды, посреди дороги, обсуждали что-то, и я обзавидовалась - дальше некуда. Ну вот, допустим, ребеночек немного подрастет, а я, допустим, уволюсь с работы (привет, друзья) - и что, все равно же не получится, так, чтобы наперегонки, у меня с велосипеда были снято все лишнее - он был старый, этот велосипед, от кого-то мне достался, даже не знаю, здоровый, с большими колесами, название марки с него давно стерлось. Похожий был "Десна", но с рамой, а мой - без. И с него были сняты крылья, а иногда - багажник, только чтобы быстрее. Или еще - с горки, и по узкой полоске между двух луж, или далеко-далеко, или вот, не успела повернуть, с разгону врезалась в гараж. Мы умели с ногами на руле, с ногами на багажнике, сидя на раме и сидя на багажнике, и вообще как угодно. Велосипеды остались на какой-то из дач, которую мы снимали, и это в чем-то хорошо, этот велосипед получился вечным.
bakri: (Default)
Самый главный магазин в нашей части района - нижней - это булочная. Еще у нас есть смешной магазин "Азбука вкуса", несколько ларьков с овощами и несколько просто ларьков, но булочная важнее всех. Сейчас, правда, она не совсем булочная. Булочной она была раньше, в те времена, когда уууу, там тогда были такие деревянные прилавки, и такие лопатки для хлеба, привязанные за веревочку, и вдоль прилавков - ограда, и коридорчик между прилавков и оградой утыкается в кассу. И хлеб - за двенадцать копеек, за восемнадцать, за двадцать четыре, и черный, и круглый, и иногда даже французские батоны, и маленькие булочки за три копейки, и калорийные - за десять, и просто сдобные - за девять. Все это вроде, я точно не помню.
И много-много свободного места, для огромной толпы народу, чтобы очередь могла сделать четыре витка, прежде чем спуститься по ступенькам и выстроиться на улице, обычно в сторону сберкассы (сейчас в этой сберкассе такие очереди, совсем как в те времена, когда — — известно дело - кризис). Теперь в булочной помещается хлебный отдел - и там еще торты, печенье, конфеты и заодно всякие крупы и мука, колбасно-молочный отдел - и там еще консервы, и мясо, и все, что лежит в холодильниках - в основном, пельмени, а теперь еще и рыба, и вино-водочный отдел, где, понятно, все спиртные напитки, и вода, а раньше еще и рыба - в силу территориальной близости и перегруженности колбасно-сырно-консервных продавщиц. Но потом втюхали им все-таки и рыбу, потому что, в самом деле, несправедливо редким любителям селедки стоять в огромной очереди страждущих, особенно под вечер. Иногда они еще умудряются собрать посередине отдельную палатку с шампунями и стиральными порошками, там изгиб пространства, не иначе.
И вот, в булочной - продавщицы. Одна в хлебном, одна в вино-водочном, и две - в сырно-колбасном, потому что это самое бойкое место, а вовсе не там, где спиртное. В хлебном и колбасном у них смены, а вино-водочная продавщица - та бессменна.
Под эгидой булочной еще открыли ларек с овощами, и там тоже две продавщицы, по очереди. А в свободное время они приторговывают в этой странной палатке с бытовой химией или моют пол в булочной.
В общем, масса народу, девять человек.
И все они, естественно, очень хорошо меня запомнили. Я приходила к ним чуть ли не каждый день, есть потому что очень хочется, и пузо у меня было день ото дня все больше, и они меня радостно обсуждали, когда я уходила. Ну и спрашивали, как дела. А если я в какой-то день не приходила, то они думали, что я уже. Они так и говорили, когда я в результате приходила - а мы думали, что вы уже. А теперь я там редко бываю, потому что неудобно. И они каждый раз здороваются, и улыбаются, и спрашивают, как дела и как ребенок, даже самые хамоватые. И так тяжело туда стало ходить, здороваться и улыбаться, и каждый раз светски беседовать, хау ду ю ду, хау ду ю ду, что ужас просто. Это потому что я мизантроп, на самом-то деле.
bakri: (Default)
Тетя Маша Еманова - это соседка сверху. Изрядно сволочная старушка. Когда-то давно, когда я была маленькая, лети пяти или шести, а тетя Маша Еманова была наоборот огромная, и больше всего ей подходило слово "бабища", она приходила на меня жаловаться. Я всегда удивлялась, как она помещается в крошечных коридорчиках нашей типовой пятиэтажки. Мне казалось, что ее задница слева и справа упирается в стены - левую и правую.
Потом дочка или наоборот невестка тети Маши забыла перекрыть вентиль, и бабушкину квартиру затопило горячей водой, два дня лилась. Очень неприятно получилось, бабушка в результате подала в суд, и с тети Маши взыскивали какую-то сумму денег. Поэтому тетя Маша перестала разговаривать с бабушкой и заодно лишилась возможности ябедничать на меня. А я уже училась в институте, часто ночевала в этой квартире одна и наверняка, на-вер-ня-ка, пила, курила, ругалась матом, устраивала притон, спала с первыми встречными, и со вторыми тоже спала. Когда я открывала свою входную дверь, то слышала, как открывается дверь квартиры над нами, когда я оборачивалась, выходя из подъезда, то видела тетю Машу за занавеской. И все совершенно бескорыстно, с бабушкой-то она не разговаривала. Хотя если бы ей попался какой-нибудь действительно стоящий материал, она, может быть, и поговорила бы.
Теперь тетя Маша Еманова совсем не та стала. Она ужасно уменьшилась. Прямо удивительно, что человек может так съёжиться. Теперь кажется, что даже если она ляжет на пол поперек крошечного коридорчика нашей типовой пятиэтажки, то еле-еле достанет головой и ногами до стен, левой и правой. Она ходит с палочкой и стала молчалива. Молчаливость эта, я думаю, от того, что у тети Маши был инсульт или что-то похожее. Чувствуется, что мысль у нее очень сильно опережает слова. Как-то у подъезда тетя Маша и дворничиха, не знаю, как ее зовут, обсуждали третью старушку, Гераськину. Тетя Маша могла бы многое сказать. Но сказала только - уж я-то всегда и огурцы солила, и помидоры!
Когда тетя Маша видит меня с младенцем, в глазах ее заметно неодобрение. Младенец не очень любит одеваться, не скрывает этого (а-я-яй, только не чепчик! о-ё-ёй, только не шапочка!), и иногда продолжает ругаться на улице. Как-то тетя Маша застукала нас перед подъездом. Она подошла и внушительно остановилась. Ее глаза сверкали торжеством. Она хотела сказать тысячу разных вещей, но сказала только:
- Приучила!
А потом добавила:
- Кошмар!
bakri: (Default)
Купила книжку Хармса, не такую, как обычно, а с детскими стихами, читала Леше, вспомнила, что все эти стихи знаю наизусть.
У меня были открытки со старичком и со вруном, с прекрасными картинками. У меня была книжка со стишком про чижей. У меня была пластинка с профилем на обложке. Как-то я ходила на день рождения, мне лет пять, небось, было, и там пели "Из дома вышел человек", играли на пианино и пели. Я не то что знаю наизусть, я помню интонации, с которыми говорили на пластинке, и шрифт, которым печатали в книжках.
Последние лет двадцать, ну или не знаю, может, - пятнадцать я не помнила, что у Хармса есть детские стихи. Они даже как-то периодически всплывали, здесь и там, целиком и какими-то обрывками, но существовали совершенно параллельно от человека, который писал про старух, и про писателей, и про вынул из головы шар, и про говно, и говорил, что убивать детей негуманно, но надо же что-то с ними делать, и которого так смешно спародировал Шварц.
То есть, понятно, что Хармса хватает на двоих писателей, но удивительно, что в моем случае они, похоже, даже незнакомы.
Надо же, как можно все забыть, и как потом вспомнить.
bakri: (Default)
Я хожу гулять теперь каждый день, а иногда - так и по два раза. Сначала я хожу гулять днем, причем иногда тем временем дня, которое вообще-то считаю утром. Но чаще днем. Днем я гуляю по окрестным дворам. Рядом с домом у нас сквер - центр местной общественной жизни. Днем там сложно найти свободную лавочку, на всех сидят старушки - ведут светские беседы о здоровье и ценах, сидят нетрезвые мужики среднего и старшего среднего возраста, а женщины с колясками ходят туда-сюда, и присаживаются только иногда. Это, могу сказать авторитетно, потому, что дети, бывает, просыпаются, если остановиться. Когда жарко. Поэтому надо не останавливаться, надо идти. Я хожу по дворам, а многие по скверу, туда-сюда. На Профсоюзной, кстати, всегда так было - все сидят не кучками в разных местах, а собираются в каком-то одном и общаются. Как в салоне. На Таганке только на лавочках перед подъездом сидели, а тут перед подъездами даже лавочек нет, поэтому светская жизнь.
Вечером я хожу гулять реже, и тогда иду к Академической, а дохожу где-то до улицы Кедрова. Идти очень хлопотно, надо переходить дороги. Дороги надо переходить по светофору, а потом снова сворачивать во дворы, не по Профсоюзной же идти. И температура по пути очень неравномерная. Сначала прохладно, не прикрыть ли пеленкой?.. Потом - метро Профсоюзная, жарко, не убрать ли пеленку?.. Потом двор, прохладно, не прикрыть ли пеленкой?.. Потом жаркая часть двора - что-то там, трубы что ли какие-то. На Таганке было такое место, рядом с прачечной, где всегда расцветали одуванчики еще в марте. Сейчас там ресторан "Будвар" построил летнюю террасу. Она сгорела, эта терраса, но ресторан "Будвар" построил там целый павильон. А еще столики вообще просто в проулке поставил. Я ничего не имела бы против, если бы росла в каком-то другом месте и хранила сентиментальные воспоминания о каких-то других одуванчиках. Потом я перехожу через Кржижановского, страшное место с трамваями, и иду дальше, дальше. И только около улицы Кедрова я встречаю какого-то человека с открытым ртом - А. или Б. - поворачиваюсь и иду домой.
bakri: (Default)
Ходила гулять - сначала сидела на детской площадке, потом ходила кругами по ближайшим дворам.
Перед обедом с детской площадки ушли два мальчика с папой, и один мальчик с бабушкой и самокатом. А после обеда на детскую площадку пришли: маленькая темненькая девочка лет трех-четырех с пожилой кавказской женщиной - няней или тетей, маленькая светленькая девочка лет трех с толстой розовой мамой, и два мальчика лет четырех с очень молоденькой мамой.
Дети между собой как-то общались, особенно две девочки, они какое-то время даже играли вместе. А тетеньки расселись на разных лавочках и принялись бдеть. Больше они ничего не делали, только сидели и смотрели за детьми. Я подумала было, что они - няни, потому что так бдительно следить за детьми, играющими на площадке пять на пять метров, можно только профессионально, но нет, нет.
Две девочки зашли в домик (а давай, домик на тебя напал!) и стали кидать камешки в стенку. Тут обе сопровождающие женщины закричали.
- Лена, Лена, не кидай камни, нельзя кидать камни! - кричала пожилая кавказская женщина, - В голову попадет!
- Настя, нельзя так делать, перестань! - кричала блондинистая молодая женщина.
- Ну я аккуратно! Аккуратно! Аккуратно! - кричала темненькая Лена.
- А я тоже аккуратно! - крикнула светленькая Настя, выйдя из домика.
- Нет, нет, в голову попадет!
- Нет, нет, нельзя, сейчас домой пойдем!
- На разреши, ну разреши, ну тетя [тут было имя, которое я не расслышала], ну пожаааалуйста, ну я аккуратно! - кричала Лена, подбежав к пожилой кавказской женщине и особенно напирая на слово "аккуратно".
О, дивный новый мир, где при каждом ребенке состоит взрослый и чтобы покидать камушки, нужно спрашивать разрешения. Нельзя сказать, что в три года я сама ходила по магазинам, но на этой самой детской площадке играла сама, и совершенно сама, например, застряла головой между двух деревьев. А бабушка иногда посматривала на меня из окна. И через несколько минут моих воплей выглянула и сказала поднять голову повыше - там стволы расходились шире. И я спаслась!
Это все было в те времена, когда уууу, а теперь я сидела на лавочке с коляской и писала ручкой в блокноте, потому что ходить гулять с ноутбуком пока даже для меня чересчур.
bakri: (Default)
Очень странная вещь - усталость. Странно, что она бывает не только от плохих, скучных вещей. Странно, что она бывает разная. Странно, что она бывает. Наверно, устать - не всегда плохо или стыдно.
Летом у нас в подвале жили мошки, много мошек. Они вылетали через отдушину под нашим окном и жили на внешнем подоконнике и стекле, если открывать окно - а было лето, лето - то они начинали жить на внутреннем подоконнике, стекле и занавесках. Я пылесосила их пылесосом. Неопасные, малоподвижные мошки - серебристые и с крылышками, похожие на моль, но не моль, неприятные, как и все мошки. Впрочем, еще из лучших.
Этой зимой у нас в подъезде пахнет то хлоркой, то гнилыми тряпками, последнее время - как раз гнилыми тряпками. Что-то там сдохло в этом подвале, за замком и опечатанной дверью, и уже очень хочется бросить туда спичку - ну не звонить же в ДЕЗ.
Наш дом снесут не раньше, чем через четыре года, поэтому мы увидим, как от этого района ничего не останется. И, через четыре года, если и правда снесут наш дом, совсем ничего не останется. От того дома, что был слева, не осталось даже пространства, как будто он не занимал места, как будто его там никогда не было. Там вроде жила девочка по имени Оля, с которой я как-то играла в песочнице и не могла понять - мальчик она или девочка. И жила Маринка, подруга Насти из второго подъезда. И какие-то старушки в цветастых халатах, их знала бабушка, старушек из зарослей шиповника, вечно игравших в карты во дворе за зеленым столом. Но никого не было, им бы и негде было всем поместиться, теперь там карусель еле-еле помещается. Вместо бабушкиного детского сада - какое-то безобразие с башенками, срубили кучу деревьев. Это, в общем-то, нормально, оно и всегда так, не проливать же слезы над магазином "Колобок", где была лучшая на свете мечниковская простокваша, в широких бутылках и с крышками в полосочку, а теперь какие-то мерзкие кухни, а простокваша же лучше. Лично моя проблема только в том, что лично у меня не останется ничего материального - вот вообще, потому что все умерли и ничего больше не будет, в смысле - только что-то другое.
bakri: (Default)
Когда я была маленькая, часто старалсь не ходить по трещинкам, особенно в метро. Мне кажется, так все делали, и это ужасно важно - не ходить по трещинкам.
Иногда, бывает, отвлечешься - спросят о чем-нибудь или вокруг посмотреть - и ловишь себя на мысли, что не помнишь, наступала или не наступала на трещинки. И очень тревожно. Вот сейчас-то нет, а только что до этого, две секунды назад - вполне могла.
Видела сегодня в метро девочку, которая тоже не наступала на трещинки. Около лестницы на переход она что-то сказала маме и наступила, а потом снова не наступала. А потом стала стучать по стене (тоже отличное занятие) и снова наступила.
Наверно, я тоже все-таки наступала.

Крыса

Sep. 27th, 2007 12:14 pm
bakri: (Default)
Видела вечером, как по карнизу желтого двухэтажного дома на Верхней Радищевской - того, где раньше была рюмочная, а потом магазин со всякими пузырьками и еще продовольственный магазин, работавший до двенадцати, в то время как магазин-конкурент за углом - всего лишь до одиннадцати, а на другой стороне бар-кафе-ресторан, вечно меняющий названия, я помню его на этапе "Великого кормчего", но сейчас там что-то другое, с футбольными мячиками, словом, того самого дома на Верхней Радищевской - видела, как по карнизу пробежала крыса и скрылась за вывеской. Прямо как в старые добрые времена.
Когда мы переехали, были клопы, мыши и крысы. Клопы и мыши - внутри, а крысы - в основном снаружи. Одна приходила к нам на балкон. И как-то мы с мамой пошли в детскую поликлинику - на Пролетарской, за магазином "Грузия" - к ларингологу. Ларингологов было два - Жанна с каким-то неожиданным отчеством, толстая тетенька, она мазала всем горло люголем и всё, не успеешь опомниться - и ты уже в коридоре, а во рту - мерзко-мерзко. Зато к ней очередей не было. А в тот раз был другой, второй. Он осматривал каждого не меньше получаса. Перед его дверью образовался палаточный лагерь. Мы, как водится, были последние. Пока он меня осматривал, разговор каким-то образом перешел на крыс - очень логично, тогда, мне кажется, много про них говорили. И мама рассказала, как к нам на балкон приходит крыса, по карнизу. И оказалось, что к этому врачу тоже на балкон приходит крыса. По карнизу. Ну и потом, конечно, оказалось, что это один и тот же карниз, и та же самая крыса, и вообще врач - наш сосед из второго подъезда. Так что домой мы ехали вместе.
bakri: (Default)
У меня никогда не было кулинарной книги. А мне хотелось. Хотелось, чтобы она была большая, толстая, с полями для заметок, картинками и подробнейшими рецептами. По общему визуальному впечатлению - что-то типа Кодекс Серафинианус. Переплет мерещится чуть ли не кожаный, и еще откуда-то взялся маленький карандашик на веревочке, привязанный к корешку. Но это уже чересчур.
Когда я была маленькая, то завела специальную тетрадку - формата А4, с линованными страницами и жесткой обложкой. Туда я переписывала разные рецепты, рисовала разнообразные овощи и фрукты, а более сложные в изобразительном плане блюда вырезала из журналов и приклеивала. По какому принципу я выбирала рецепты - понятия не имею, мне было лет где-то восемь, и я не умела готовить даже вареную картошку, а только яйца всмятку и яичницу.
Еще у меня была (и есть) величайшая драгоценность, кулинарная книга моей прабабушки. Узкая тетрадь - высотой с лист А4, а шириной - вполовину, - исписанная тонким пером, светло-коричневыми чернилами, каллиграфическим почерком - прабабушка училась в гимназии. Я иногда ее достаю и смотрю благоговейно, разобраться ни в одном рецепте у меня не хватает духу. Сложно разобрать не почерк, а смысл. Рецепты - это такая вещь, которую каждый записывает исключительно для себя. Могут записать только разницу между своим способом приготовления и этим, могут опустить половину продуктов, потому что и так понятно, могут не указать пропорций - тоже и так понятно, могут посокращать все слова. У моей мамы в ежедневнике была когда-то таинственная запись: Баран пережлук. И все. Под этой записью скрывался рецепт салата, который сейчас в некоторых ресторанах называется "Восток". Надо взять редьку и порезать соломкой (или потереть), еще взять баранину (вареную что ли) и порезать такой же соломкой. Еще взять лук, и тоже порезать этой же соломкой, и обжарить, но так, чтобы он был коричневатый и хрустящий. А чем заправлять - не знаю. Для того, чтобы понять хотя бы это из красочной, но лаконичной записи "Баран пережлук" надо быть автором этой записи, и никем иным. И с каждым прошедшим годом шансы автора понижаются.
Книга с рецептами долгое время казалась какой-то такой необязательной поблажкой, поэтому я изобретала собственные велосипеды, периодически подпирая их костылями, взятыми из интернета. Мне, надо сказать, повезло с этими костылями, но теперь уже очень хочется прекрасную кулинарную книгу. Я, правда, не умею с ними обращаться.
bakri: (Default)
Когда я была маленькая, то прочитала в какой-то общеобразовательной книжке, что самая распространенная в мире фамилия - Кузнецовы. Уточнения, что в разных странах эти Кузнецовы звучат по-разному, там не было. Я была маленькая, а книжка, как и все в моем детстве - советская, сильно подчеркивающая величие и мощь одной шестой части суши. Поэтому я как бы поверила - это случилось еще в ту пору, когда я не знала, что в книжках, бывает, пишут глупости или неправду. Но сомнение осталось.
Это такое сомнение, из серии детских знаний, о которых не было времени подумать с тех пор. Сомнение оказывается гораздо сильнее знания. Мифы о происхождении грозы развеиваются почти сразу, а сомнения остаются все равно. Даже когда я поняла, в чем неточность, все равно как-то странно. Я знаю пропасть Ивановых и бездну Петровых, вполне весомое количество Сидоровых, несколько Матвеевых и Дмитриевых, и всего одного человека по фамилии Кузнецов. Также не знаю ни Шмидтов, ни Смитов, но это не так важно, потому что знакомые мне обладатели немецких и английских фамилий вряд ли репрезентативны.
Не может же быть так, что Кузнецовы скрываются от меня в течение двадцати пяти лет.

Игорь

Jun. 20th, 2007 12:35 am
bakri: (Default)
На третьем этаже у нас живет чувак - такой осколок эпохи. Бритый, пьяный, с цепью, в спортивном костюме, без определенных занятий и со смутными разборками. Год назад он сломал ногу и ходил на костылях, что не мешало ему напиваться, забывать код от подъезда и стучать в наше окно - ближайшее к двери. В апреле он ходил с палочкой, а теперь окреп и все хорошо. Его зовут Игорь.
От радости (наверно) он стал общительным донельзя, и теперь все время торчит под окнами с друзьями и бутылками. Там еще есть такая девушка с оплывшим слегка лицом, не знаю, сколько ей лет. Я бы, наверно, сказала, что двадцать пять, но, с одной стороны, она выглядит гораздо старше меня, а с другой - несоизмеримо моложе, не знаю, сколько ей лет. Она несколько раз в день приходит под окна и орет:
- Игаааааарь!
Как раньше, как в детстве, я помню - толпа мальчишек (мне показалось - человек пятьдесят, мне было 3 года) собралась под нашим окном, у них был футбольный мяч и они орали. А бабушка выглянула и сказала:
- Сейчас водой оболью.
И они разбежались.
Вот и эта орет, как пятьдесят мальчишек:
- Игааааааарь!
А потом кричит, например, что ее в мусарню забирали, в мусарне была, ты что не знал?
И вчера ночью тоже:
- Игааааааарь!
А времени - часа два, наверно, или может, начало второго, я только легла, смотрю на занавески, не могу успокоиться, такое лето.
- Игааааааарь!
И думаю - ну вот чтоб тебя, тут же полно народу. И смутно сожалею об отсутствии какого-нибудь гипотетического бессонного и агрессивного человека, с перекошенным лицом, с плечами, не влезающими в дверь, мало ли кто у нас бывает.
Но тут - в ответ - кто-то выходит на балкон и начинает поливать ее матом - трехэтажным, пятиэтажным. У нее голос наглый и сиплый, спитой, а у него уверенный и противный, с эдакой ноткой, которая бывает только у людей, которые матом вообще разговаривают, но тут именно ругаются, с удовольствием. Она пыталась что-то отвечать, но с таким голосом вряд ли что можно поделать, только если очень яростно орать. И ушла, чуть-чуть попрепиравшись.
Не слышала такого мата с тех пор, как мы с Озеровой вздумали сесть на лавочку, и явился старичок и стал на нас кричать. Все продолжалось какое-то время - мы не хотим уходить, мы не хотим ругаться, он чуть ли не замахивается, и приходит молодой парень в прозрачной майке и тренировочных штанах, волочит за руку ребенка (а тот волочит машину на веревочке) и обкладывает старичка так, что у нас уши заложило (а мы - того, лингвисты). Удивляюсь всегда могучей силе языка.
bakri: (Default)
Совсем в детстве, до школы, были считалочки. "На золотом крыльце сидели...", "Вышел месяц из тумана...", всякие другие были. "Аты-баты" - уже тогда была скорее литературная, не употреблялась в жизни. Зато "Эники-беники" - очень даже. И про кукушку еще, где по кулакам надо бить. Но считалочки не долго были. Ну, может, в первом классе еще, и все.
Потом уже было по-другому. Кто-нибудь ходил, вытянув перед собой руку со сжатым кулаком и оттопыренным большим пальцем, и кричал, например:
- Кол-дун-чи-ки! Кол-дун-чи-ки!
Все цеплялись за этот большой палец и оттопыривали свои, и так ходили. Если очень много народу, то ходить уже не получалось, а нижние сидели на земле. Очень весело. Потом считали (вода-невода), но водить всегда приходится тому, кто последний прицепился, в крайнем случае, - предпоследний.
А "камень-ножницы-бумага" как-то отдельно существовала в это время, в качестве игры.
И были варианты - "камень-ножницы-бумага, карандаш-огонь-вода", "камень-ножницы-бумага, карандаш-огонь-вода и бутылка лимонада", и что-то еще с колодцами. Но это хуже, потому что там неравноценные варианты. Вода, например, круче всего, и только карандаш по ней плывет.
Потом как-то резко стали вместо считалочек скидываться. Резко, будто в понедельник еще считались, а во вторник стали скидываться. Скидываться - это немножко не то, что "камень-ножницы-бумага". Потому что "камень-ножницы-бумага, раз-два-три" - это для малышни. Мы сначала говорили "камоно-магоно-эзико". Потом "эзико" стало немодно, говорили "вэзико", и еще какая-то параллельная редкая разновидность - "интерко".
Но окончательный вариант (для нас, а как только мы немного выросли, все наверняка снова заверте...) стал "камоно-магоно-цуефа". А если невозможно решить, кто выиграл, это называется каша. Тогда "камоно-магоно" не надо повторять, достаточно сказать "цу-е-фа".
Правильно произносить - "скинуться на камоно-магоно". Сокращенно - просто "на камоно-магоно".
bakri: (Default)
Бывают какие-то такие области знаний, про которые в детстве рассказывают какую-нибудь глупость. Например, что точки на яблоках от того, что их несли ежики. Или что гроза возникает от столкновения белых и черных туч. И потом эта глупость лежит где-то в мозгу много лет, может - пять, может, - двадцать. Если бы за это время она зачем-то понадобилось, или возник бы нужный контекст, то стало бы понятно, что все на самом деле не так. Но не возникает. А потом наконец приходит момент, когда произносишь что-то автоматически, или даже просто думаешь, и сразу понимаешь. И так странно от того, что столько лет вроде как и не знал про круговорот воды в природе.
bakri: (Default)
Представим себе такую вымышленную ситуацию: когда-то вы были маленьким.
И ходили, скажем, в детский сад. Или в аналогичное место. И там, в детском этом саду или аналогичном месте у вас был лучший друг (подруга). На все времена.
Потом, допустим, – злая судьба – вы переехали в другой район, пошли в школу, выросли, потеряли плюшевую одноглазую собачку по имени Тотошка и матрешку с розочкой, которую вам подарили.
Потом – через две геологические эпохи – вы видите некоего человека (в Интернете – то есть, не самого, конечно, человека, а дневничок, профайл, статью, что-то в этом духе – времена все еще такие, что приходится пояснять очевидные вещи), смутно похожего на того, с собачкой и матрешкой. Допустим также, что вы мучимы нежеланием идти в отдел контента требовать вопросы к новогодней викторине, поэтому печатаете в поисковике имя и фамилию и через пару минут становитесь счастливым обладателем информации о том, что да, да, это и есть тот самый чувак.
И чего? Что можно сказать человеку, с которым вы не общались лет этак девятнадцать? Хотя нет. Были какие-то попытки перезваниваться, какая-то история про скелет по имени Васька, премьера какого-то фильма. Ну ладно – с которым вы не общались лет этак семнадцать.
Чувствую, придется мне все-таки озаботиться судьбой 150 вопросов для викторины, по три варианта ответа к каждому.
bakri: (Default)
Мне рассказывала сегодня И., что ей никогда не заплетали капроновых лент. Только шелковые, потому что от капроновых волосы секутся. И у нее были шелковые голубые ленты, и из косички делали баранку, и завязывали большой-пребольшой бант. А в школе всегда был скандал, потому что в будни девочкам положены только черные или коричневые бантики, траурные, к школьной форме, а по праздникам - белые.
У нас в классе, в первой моей школе, была девочка Саша, которой тоже заплетали голубые бантики. У нас все было чуть-чуть либеральнее, потому что на два года позже, наверно, и для бантиков уже было позволено немного разнообразия. У нас по праздникам можно было любые бантики, хоть и голубые, но по будням все равно черные и коричневые. И поэтому Сашу тоже периодически ругали.
А у меня была стрижка. И во второй моей школе, в которой уже можно было жить без бантиков по будням, но в праздники непременно полагалось иметь белый бант, проблемы были у меня. Мама мне делала заколки, к которым пришивала белые матерчатые цветочки, но нужен был именно бант, большой-пребольшой, как пропеллер. Поэтому маме приходилось иногда делать мне на макушке маленький хвостик и привязывать к нему маленький бантик. Маленький-маленький, как бабочка, а нужен был вертолетный пропеллер.
Бабушка как-то взяла из детского сада два розовых банта - такие были, не лентами, а розетками, куча капрона, свернутого в розочку и пришитого к резинке, каждый размером с мой голову - и сделала мне два хвостика. В таком виде я, по-моему, даже прошлась разок по улице. Но не больше и точно не в школу. Это были майские праздники и я гуляла с бантами и редким осознанием своего соответствия миру.
bakri: (Default)
Напротив нашего окна стоит береза. Она и раньше тут стояла, когда я была маленькой - двадцать лет назад. И тогда была довольно толстой, мне кажется, сантиметров тридцать в диаметре, а может, тридцать пять. Сейчас. Тогда была сирень и что-то еще, но все исчезло, а бабушка говорила - соседка со второго этажа, тетя Маша Еманова, все посрубала, потому что ей - темно. Я тогда не представляла, как это можно все посрубать перед общим домом, и вообще, разве тут может быть светло - деревья. Но береза осталась. На ней раньше был потемневший скворешник, как раз на уровне второго этажа, даже чуть выше. В нем никогда не жили никакие скворцы, но кому это пришло в голову подставлять лестницу и отрывать скворешник? Очень странно - отрывать скворешник. Бабушка говорила, что этот скворешник прибил дедушка, и тогда, когда мой дядя был маленьким.
Береза толще под скворешником и над ним, я потому и вспомнила, что он раньше там был. И, уж наверно, тогда она была тоньше на этот сантиметр.

Profile

bakri: (Default)
bakri

December 2011

S M T W T F S
    123
4567 8910
111213 1415 1617
18 192021222324
25262728293031

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 26th, 2017 01:51 am
Powered by Dreamwidth Studios